Дядя Мусор

Тут стихи из первой книги "Стихотворения", Новосибирск, "Горница" 1996 год. Те, которые более-менее. Остальные (из первой книжки) не заслуживают размещения в ентернете. 

Странные странники

Два кота в Австралии
дули на сандалии,
чтобы лапы не обжечь:
солнце жарило, как печь.

 И брели они, коты,
волоча свои хвосты,
по пустыням, по горам,
к неизведанным мирам. 

На краю

Далеко-далёко,
в золотой стране,
за семью горами,
в тихой тишине

 старый и усталый
полосатый кот
весь куда-то смотрит,
как кого-то ждет.

 Он стоит недвижно
на краю земли
и глядит, как в море
чалят корабли...

 * * *

 Если б ты была со мною,
я б назвал тебя женою.
Если б ты была со мной —
я б назвал тебя женой.

 Разговор двух влюбленных

 Дым струится верхотрубно.
— Любишь ты меня иль нет?
— Постучи по краю бубна,
и услышишь ты ответ.

 В небе — звезды. На мгновенье
тут возьми луна и всплынь.
Кроткий взгляд. Прикосновенье.
Бубен: дзинь-дзинь-дзинь-дзинь-дзинь!

 Луна

 Мой дядя, селенограф,
сказал мне, что луна,
когда он спать ложится,
в окно ему видна.

 — И что? — спросил я дядю.
— Да то, что до утра
я на луну любуюсь,
хоть спать давно пора!

 * * *

 Вода — она всех,
а огонь — он ничей.
А в доме твоем — восемнадцать свечей.

 В моем же —
лишь тусклая лампа одна.
Но день —
и пока мне не светит она.

  Утреннее размышление о чем-то непонятном

 Встану рано утром,
в тридцать два часа,
блеклым перламутром
светятся глаза.

 Я открою двери,
скриплые, как скрип,
как следы метели
на чешуйках рыб.

 Выйду на дорогу,
сяду на траву,
мысли понемногу
влезут в голову.

 Посижу немного
да пойду домой.
Слава, слава Богу,
что пока живой!

 Стихотворение Шиппинга

 Как славно быть самим собой,
а не заржавленной трубой. 

Как славно быть собой самим,
а не мотором заводным.

 Самим собой быть славно как,
так непохожим на собак.

 Самим собой как славно быть
и дыры круглые сверлить!

 In aqua veritas

 Посмотрев зрачком на воду
мутно-черного пруда,
я увидел в ней природу.
Так, холодная вода

 заключает в середине,
в самом центре, в глубине,
и чешуйки на сардине,
и иголки на сосне,

 и кочующих термитов,
и звенящих острых ос,
и ползущих вдаль улиток,
и летящих ввысь стрекоз —

 заключает всю природу
и не хочет исключать.
Так давай смотреть на воду
и молчать,
        молчать,
              молчать...

 Смерть

 За окном качались ветки,
над землей струился газ;
я сидел на табуретке,
ожидая смерти час.

 Я сидел на табуретке,
тихо тикали часы;
умирало время в клетке
под ударами косы.

 И дрожали тенью веки,
и катилася слеза,
и большие человеки
охлаждали льдом глаза

 и шептали: "Холод! Холод!
Охлади в нас страсти жар!
Мозг наш надвое расколот,
а в груди у нас — пожар".

 Я их видел. Я их слышал.
Я был рядом — за стеной.
Вдруг из шкафа кто-то вышел,
молчаливый и больной.

 А под куполом гостиной,
распростав свои крыла,
вся облепленная тиной,
лебедь белая плыла.

 Вслед за ней бежали дети
и стонали, как в бреду:
"Мы, скажи, в каком столетье?
И в каком, скажи, году?"

 Все вокруг перемешалось —
север, запад, юг, восток.
Небо словно задыхалось,
упираясь в потолок.

 И, закрыв глаза, я умер.
Смерть была легка, как вздох.
И умолк мой славный зуммер,
и моторчик мой заглох.

 И никто не тронул хлеба,
и осталося питье,
но слилось с зарядом неба
электричество мое.

 Все спокойно. В атмосфере
прорастают семена.
По земле шагают звери —
значит, кончилась война.

 А над миром тихий ветер,
задевая провода,
улетает, свеж и светел,
в золотые города.

 * * *

 Ты любишь спиц,
стальных иголок,
блестящих, мертвых и простых,
которых взгляд
ужасно колок.Ты целый день глядишь на них.

 Я птиц люблю,
люблю их пенье,
люблю их легкие крыла,
их к небу
странное стремленье.
Мне так пернатость их мила!

 А мы с тобой
почти что рядом,
но ты молчишь, а я пою.
И мы идем
цветущим садом.
Ты любишь спиц —
         я птиц люблю.

 Цветы и кусты

 Пробираясь сквозь кущи растений,
растерял все что было со мной
Но зато я непризнанный гений
но зато я забавно-живой

 Пусть утеряны сумка и трубка
и карманы легки и пусты
но со мною — полипы и губки
но со мною — цветы и кусты

 Рождение музыки

 По небу плавно плыли луны
Вдруг нервный кот полез на струны
И струны нежно зазвучали
и кот заплакал от печали

 Летний дым

 Открой тяжелые глаза,
уже почти что ночь.
В окно влетела стрекоза
и вылетела прочь.

 В далекой дымке шаг огня
растянут и упруг,
и пламя движется, звеня,
в огромный черный круг.

 Мы все, должно быть, в нем сгорим,
но главное не в том.
Открой окно — и летний дым,
струясь, наполнит дом.

 * * *

 Купил одну копейку
за двадцать пять рублей.
На сердце стало легче,
а в голове — мудрей.

 * * *

      Мы — в трехмерном пространстве
     дум-дум-дум! —
в дверь железным ломом
     зелененькой палочкой по голове:
          цок-цок-цок!

 * * *

 Когда трамваи синие
пойду гулять всю ночь
Пусть станет все таинственно
пусть будет все темно

 А я расплачусь медленно
и бедный и простой
по улицам по улочкам
бесшумно побреду

 И никому и дела нет
прохожий как и все
Лишь синие фонарики
мне светятся вослед

 Филиппины

 Мне уплыть на Филиппины
стоит тридцать три рубля
Но зато там есть дельфины
и шары из хрусталя

 Стану я на Филиппинах
от жары в моря нырять
и кататься на дельфинах
и шары в руках держать

 Уж

 Разговоры об ужах
на меня наводят страх
может быть они далёко
а быть может в двух шагах

 Выйду ночью на дорогу —
уж меня ужалит в ногу
Это фатум. Это рок
Мне уже отмерян срок

 * * *

 Открытое окно
Открытого окна
Открытому окну
Открытое окно
Открытым окном
Об открытом окне

     Открыл окно —
     ветер в лицо

 * * *

 Как будто шарик золотой,
катилось время. Солнце село.
Я знал тоску арбузных корок;
мой срок был короток. 

* * *

 Когда под утро лягу спать,
мне странный сон приснится:
влетят в окошко комары,
как маленькие птицы.

 Влетят и сядут на кровать,
окутанные снами,
и станут на меня глядеть
усталыми глазами.

 И стены комнаты моей
наполнит звезд сиянье..
...А днем опять: жара и пыль
и жирных мух жужжанье.

 * * *

 Гляжу в окно, а за окном — четыре птицы.
Как, на пернатых глядя птиц, не удивиться?
Хочу я, птицы, быть для вас крылатым братом.
Летите, птицы, в небеса живым квадратом!

 * * *

 В определенном смысле слова
теперь, должно быть, пол-восьмого.
Вечерний чай. Смеркалось скоро.
Четыре чашки из фарфора.

 Табак и трубка. И улыбка.
Ныряет в чашке ложка-рыбка.
И пар и дым летят, струятся;
хочу я звонко рассмеяться.

 Веселье! Лейся чаем в блюдца!
Дымлю. И все, смеясь, смеются.
И я. И дом. И все вокруг.
А ночь ползет, как черный жук.

 * * *

 Я ушел, да вернулся.
Вспомнил я, да забыл.
Я о камень споткнулся.
Нет моих больше сил. 

Я лежу на дороге
в тепло-серой пыли.
Не несут меня ноги
от родимой земли!

 Ботинки

 Ботинки повешу сушить поутру —
пускай затрепещут шнурки на ветру!

 Ветер перемен

 Холодный ветер перемен
повеял в мрачные оконы
и люди вышли на балконы
из серых и угрюмых стен

 Время

 Ты помнишь было время
цветы цвели как смерть
малиновки слетались
на желтенькую жердь

 И небо было выше
и воздух был свежей
и над водой порхали
сто сорок семь стрижей

 * * *

 Какой-то отголосок,
неясный тихий звук...
Ломающихся досок
печальный перестук.

 Глухое эхо ночи,
зеленый свет огня.
Сидят, глаза прищурив,
и смотрят на меня.

 * * *

 Спрячу голову в ушанку
ноги в теплые носки
тело в серую шубейку
шею в шарфик шерстяной

 В сапоги ли в рукавицы
руки-ноги опущу
и отправлюсь на прогулку
без пятнадцати часов

 Что за черт! — все люди скажут
Кто — подумают — такой?
Станут искоса коситься
непонятливо глядеть

 Только ты меня узнаешь
только ты меня поймешь
Улыбнешься из-под шапки
скажешь: Здравствуй милый друг!

 * * *

 Там, где птица не летит,
там, где зверь не рыщет,
холм заснеженный стоит,
лютый ветер свищет.

 За холмом река течет,
серебрясь под солнцем.
На реке — прозрачный лед
с прорубью-оконцем.

 А в оконце холодна
плещется водица.
И со дна, со дна, со дна
к нам плывет плотвица!

 Оленёк

 Я проснуся утром,
я попью чаек;
я уеду в город,
в город Оленёк.

 Песню напевая,
я войду туда.
Я увижу солнце
дальше, чем всегда.

 Я уверен: лучше
места в мире нет.
Были б только деньги,
чтоб купить билет.

 Пирог

 Испекли пирог
В пироге творог
Он лежит на блюде
Его будут есть люди

 Лекция

 Я на лекции сижу
Что приглянется — пишу
а то что не приглянется
пусть лектору останется

 Так из всякой дряни я
добываю знания
Лекционные курсы —
тоже своего рода ресурсы

 Шесть гвоздей

 Ночь прозрачна. Вижу воду.
Блики лунные на ней.
А в воде лежит колода,
а в колоде — шесть гвоздей.

 Я их выдерну клещами
и заброшу в никуда,
чтоб была всегда прозрачной,
нержавеющей вода.

 Переоценка ценностей

 Русская хайку

 За грязным столом
Трое сидят молчаливо.
Пустые стаканы.

 Зимний вечер

(баллада)

 Буря мглою небо кроет,
Небо бурю кроет мглой.
Вот закрылись —
И стемнело.
Так пошли, мой друг, домой!

 13

(поэма)

 1, 2
3, 4
5, 6

 7, 8
9, 10
11, 12 

13.

 * * *

 Свеча горела на столе,
Свеча горела.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

 Свеча горела на столе,
Свеча горела,
А ты сидела под столом
И булку ела.

 Слово о полку Игореве

 Полк.

 Дыхание поэта

 Молчи, бессмысленный народ! —
Я поглощаю кислород.

 * * *

 Ночевала тучка золотая
На груди утеса-великана.
Утром в путь она умчалась рано,
По лазури весело играя.

 Но остались тучки золотые
На груди могучего утеса,
Маленькие, желтые такие,
Что от счастья он роняет слезы.

 * * *

 Февраль. Достать чернил и слякоть.
Апрель. Бумаги и траву.
Июль. Морфем и хлеба мякоть.
Сентябрь. Опавшую листву.

 Достать и плакать. Непогода.
Писать на вздох, на взрыв, навзрыд.
Смеется кто-то. Плачет кто-то.
И на столе свеча горит.

 * * *

 Пусть пьяницы с глазами кроликов
"In vino veritas!" кричат:
Мне дела нет до алкоголиков.
Я ненавижу виноград.

 Тропинка вьется серой змейкою...
Коль не в природе, так нигде!
Я к роднику спешу с бадейкою,
Я знаю: истина в воде.

 Моностих

 До спила спела.

 * * *

 Вазуза

 Далеко течет Вазуза —
до пролива Лаперуза.

 Альтернатива

 или пан

или пропан